СИЗО No. 2, Таганрог

СИЗО Таганрога (официальное название — «ФКУ СИЗО-2 ГУФСИН России по Ростовской области») считается одним из самых бесчеловечных и жестоких мест содержания украинских военнопленных. В апреле 2022 года туда отправили первую партию пленных украинских бойцов — и с тех пор чудовищная машина пыток, допросов и смерти не останавливается.  

Этот объект состоит из нескольких 3-4-этажных кирпичных зданий. Первые этажи занимают административные помещения, на других — заключенные, которых удерживают либо в одиночных камерах, либо в камерах на 8 человек.

По прибытии в СИЗО №2 началась так называемая «приемка». Во дворе играла громкая музыка (в частности, песня «Катюша»), а после того, как автомобиль остановился, послышались крики и звуки ударов. Пленных силой вытащили из автомобиля, при этом их продолжали избивать. Свидетеля, который не мог самостоятельно выйти из машины из-за затекших ног, вытащили за куртку и бросили головой вперед, от чего он потерял сознание.

Дальнейшая проработка сопровождалась массовым избиением. По словам свидетеля, он получил «сотни ударов по голове», причем удары наносились кулаками, электрошокерами, резиновыми дубинками. Заключенным также завязывали глаза. Особенно жестоко избивали лиц, которые не могли бежать из-за физической слабости или травм.

После «приемки» в СИЗО насилие продолжилось: регулярные избиения дважды в день во время обысков в камерах и, еще более жестокие во время допросов. По словам заключенных, пытки включали привязывание к электрическому стулу, подвешивание вверх ногами, удары молотком, имитацию расстрела и поражение электрическим током уязвимых частей тела.

В СИЗО № 2 города Таганрога стояла большая печь, которую использовали для запугивания пленных. «Меня забросили в комнату, где я увидела печь. Очень большую печь, куда, казалось, можно было бы поставить гроб, и он там сгорел бы», – рассказала морская пехотинка Инга Чекинда и поведала историю о своей сестре по оружию:

«На днях забрали мою посестру. Я думала, что больше никогда ее не увижу. Потом я услышала крик и поняла, что это она плачет. Не просто плачет, а кричит. Это был нечеловеческий крик. Я вам не могу передать, как это страшно. До сих пор слышу этот крик у себя в голове. Когда сослуживицу вернули в камеру, она рассказала, что ее отвели в комнату с печкой. В ту самую, куда человека можно засунуть целиком и сжечь. Печь была включена и горела. Сначала этот лейтенант ударил ее раз 40, а потом вместе с кадыровцем начали ее заталкивать в эту печь. Один взял за одну ногу, а другой за другую. И они начали ее заталкивать в эту печь. Тогда я вспомнила крик, который слышала. Я спросила: «Как они тебя так полностью засунули?» Она ответила, что даже не помнит этого момента, потому что ее сознание отключилось. Только почувствовала, как огонь касается лица. Они не засунули ее полностью, а хотели вывести из равновесия.»

Оказание медицинской помощи является минимальным. Один из бывших военнопленных вспоминает, что после того, как его жестоко избили до потери сознания, вызвали медиков. Однако медицинская «помощь» ограничивалась тем, что заключенному давали нюхать нашатырь, чтобы привести его в чувство. Обычно, когда заключенный обращается за медицинской помощью, его просто избивают охранники.

Один из бывших военнопленных рассказывает, что в колонии никогда не было врача — только фельдшер, который приходил расспросить о симптомах и даже не давал никаких лекарств. Если состояние человека было тяжелым, вызывали скорую помощь из местной больницы, но она часто приезжала со значительным опозданием — иногда только на следующий день. По свидетельствам, один из заключенных умер из-за такой задержки.

По словам бывших заключенных, типичная порция еды в Таганрогском СИЗО №2 состояла примерно из четырех с половиной ложек. Например, порция макарон содержала 15 макаронин. Иногда заключенным давали рыбу, но она была смешана с костями и внутренностями. Некоторые не ели днем, оставляя свой паек на ужин, чтобы чувствовать себя достаточно сытыми для того, чтобы нормально спать. Порции были настолько малы, что получить 300-400 калорий в день считалось большим счастьем. 

В какой-то момент военнопленных начали пытать голодом. По свидетельству одного из заключенных, их кормили один раз в день капустным отваром и четвертью хлеба.

Остальная еда включала квашеную капусту с водой, манную кашу с сырой селедкой или жиром. Пища настолько скудная, что узникам не оставалось ничего другого, как есть скорлупу, чешую, хвосты.

«На третью неделю моего пребывания в СИЗО № 2 они установили радио. Мы обрадовались, что будем хоть какие-то новости слушать, хоть что-то знать. Но нет, мы слушали эти низкопробные песни о Донбассе. Вот это и называется психологическая пытка. У меня уже и так крыша ехала, а тут они еще включают радио на полную громкость. Порой они включали музыку на весь день», — рассказывает бывший пленный.

По словам освобожденных, со временем они начали привыкать к суровым условиям, но не смогли привыкнуть к неизвестности. Часто заключенным завязывают глаза и запрещают смотреть в окна.

«Когда тебя выводят в коридор, ты не знаешь, что будет дальше. Не знаешь, будут ли тебя сильно бить или нет. Нас по камерам водили, мы постоянно слышали крики — где-то кого-то всегда били. Бывало, что постоянные крики слышно по 15-20 минут. Потом человек стоять не мог, его забрасывали в камеру почти без сознания. Это было психологически тяжело», — рассказывает бывший военнопленный.

«Мыла нет, туалетной бумаги нет. Сначала у нас была одна чашка на двоих — из нее и пьешь, и подмываешься», — Михаил.

«Когда ты приезжаешь в Таганрог, тебя бьют током, отбивают как котлету и становятся на тебя ногами. Будешь ли ты кричать «я все подпишу», или не будешь, они просто бьют, не спрашивая. Ты приседаешь 200-500 раз. Ты уже не можешь приседать из-за воспаления в мышцах, но делаешь это.», — Михаил

«Со мной в камере сидел человек, — говорит освобожденный из плена военный, — Его каждый день водили на допросы, это были абхазы, его били. Они сказали, что будут бить до тех пор, пока он не подпишет. Топили его в воде, бросали тряпку на лицо и заливали водой. Так каждый день делали, в результате он подписал признание. Потом ему следователь сказал, что он это придумал, но так надо» — Аноним